ChinaGo

Объяснение процессов происходящих в современном Китае, невозможно без понимания особенностей китайской культуры и цивилизации — к этому выводу пришли многие западные китаеведы после первого десятилетия существования КНР и в особенности во время «культурной революции». Если сначала, в период радикальных социально-экономических преобразований в Китае иностранным наблюдателям и специалистам казалось, что страна порывает с вековым прошлым и что ее руководители полны готовности отрешиться от старых традиций в культуре, идеологии, во всех сферах духовной и материальной жизни, то события 60-х — начала 70-х годов заставили китаеведов изменить оценки сущности маоизма, внутренней и внешней политики китайского руководства. Произошел значительный пересмотр представлений о китайском обществе периода КНР, поскольку многое свидетельствовало о сохранении старой традиции в политическом мышлении, в приемах и методах политической борьбы, в социальном поведении китайцев, в самой общественной структуре.

Особый интерес вызвали у исследователей идеологический и практический аспекты маоизма, поскольку роль «идей» Мао Цзэ-дуна в постигшем Китай политическом кризисе была очевидна. С прежних позиций западных специалистов действия маоистов в ходе «культурной революции» были необъяснимыми, иррациональными. Из этого, в свою очередь, вытекала настоятельная необходимость анализа «идей» «великого кормчего» и мотивов политического поведения маоистов.

К концу 60-х годов в западном буржуазном китаеведении сложились несколько точек зрения на цели и мотивы нынешних китайских руководителей. Первая из них сводится к тому, что основной целью лидеров КИР является модернизация страны в традиционном для буржуазной социологии понимании. Эта теория интерпретирует все происходящее в Китае, в том числе в общественно-политической области, как различные стороны процесса модернизации.

Согласно другой точке зрения, руководство КЫР стремится к общественному идеалу, сформулированному в работах Мао Цзэ-дуна. По мнению сторонников этой теории, маоистский идеал включает и модернизацию, однако китайскими лидерами принимается как часть социально-экономического и политического устройства, характер которого определяется идеологией.

Сторонники третьей гипотезы мотивов поведения Мао Цзэ-дуна и его группы утверждают, что они постоянно заняты усилением «тоталитарной» власти в стране.

Сторонники четвертого подхода в своем анализе мотивов и целей маоистской группы делают акцент на национализме и через его призму рассматривают стремление Пекина к развитию мощи и престижа, к утверждению Китая на мировой арене в качестве великой державы.

Примечательно, что сторонников третьей точки зрения в последние годы становится все меньше, как и вообще редеют ряды «теоретиков» тоталитаризма, выпячивающих стремление руководителей к власти как самоцели, исключающей достижение более широких общественно значимых задач.

Взамен утверждается более гибкая версия, допускающая, что, поскольку КПК выступает как орудие в достижении определенного идеала (превращения Китая в мировую державу, проведения в жизнь модернизации), интересы власти и более общие цели не противоречат, а дополняют друг друга. Причем эта теория не отвергает возможности возникновения противоречий между объективными целями страны и интересами руководства.

Видный американский китаевед Бенджамен Шварце несколько лет назад сделавший попытку проанализировать распространенное па Западе, особенно в США, представление об отдаленных целях Китая, писал: «Одна из общепринятых точек зрения сводится к тому, что целью является модернизация Китая. Можно, конечно, посвятить целые тома обсуждению значения этого термина, и все же складывается впечатление, что существует нечто общее в его понимании, по крайней мере, в ходе большинства дискуссий в США. В целом это понимание приближается к веберовской концепции процесса рационализации во всех сферах социального действия — экономического, политического, военного, правового, образовательного, к которым приложимо понятие целесообразности». Экономисты, подчеркивает автор, часто рассматривают концепцию рационализации как совпадающую с индустриализацией, и, но его мнению, именно в этой области понятие «рационализация» поддается наиболее конкретному объяснению, хотя сам Вебер более всего интересовался изучением политической бюрократии, развитием военной машины и законодательной «рационализацией», выделяя важность высокоразвитого разделения труда и его следствия — появления у людей определенной степени автономии и авторитета в различных сферах их деятельности.