ChinaGo

Другой судья, обладавший весьма солидным брюхом, ел рыбу и одновременно писал что‑то. Один стряпчий необычайно высокого роста, с козлиной бородой, ухитрялся за едой читать книгу. Я не осмелился спросить, что это значит. Потом явился еще один стряпчий, одетый в шлем и сравнимый статью с воинами эпохи Хань . Мне сделалось страшно, и я хотел уйти, однако вскоре выяснилось, что указанный стряпчий не имел жестоких намерений и воевать не думал.

Потом со мной заговорил стряпчий, сидевший недалеко от меня; звали его, если я правильно записал, Ви‑ли Вэй‑ба. Он был примерно одного со мной роста, что меня приятно тронуло. Он обратился ко мне, но я не понял ни слова. Тогда упомянутый стряпчий с козлиной бородой, читавший книгу, заметив, что речь господина Ви‑ли Вэй‑ба мне непонятна, рассмеялся и сообщил, что это вовсе не удивительно, ибо тот родом из западных краев, а тамошние жители слишком ленивы, чтобы выговаривать слова как следует, потому что язык у них во рту растет задом наперед. В ответ на это господин Ви‑ли Вэй‑ба хладнокровно воззрился на говорившего и заявил – перевожу буквально: «Еще одно слово – и я опрокину этот бокал тебе на голову». Я снова хотел бежать, однако господин Ви‑ли Вэй‑ба опять обратился ко мне и повторил свой вопрос, выговаривая слова как можно тщательнее:

– А что, у вас, в Срединном царстве, в суде тоже такая потеха?

– Нет, – ответил я, сделав одну треть поклона, – но я не премину рассказать дома о судебных обычаях, принятых в славном городе Минхэне, ибо не сомневаюсь, что эти обычаи вполне могут быть приняты и у нас на родине.

Тогда он поднял бокал и воскликнул:

– Бу С'дэ‑ло‑ви! – выражение, мне уже знакомое и означающее, что он пьет, чтобы я не болел. Я снова поклонился, отпил чаю и ответил:

– Бу с'дэ‑ло‑ви! Я поднимаю эту чашку чая в надежде, что слава и счастье не отвернутся от высокопочтеннного поборника справедливости господина Ви‑ли Вэй‑ба, а также от его, без всякого сомнения, достойнейших и почтеннейших потомков.

Я был очень рад, когда мы наконец покинули это помещение. Вторая половина заседания была спокойнее. Стряпчих выступало не так много, и кричали они уже не так громко.

В комнату все время вносили и выносили какие‑то бумаги. Иногда судья перелистывал их, как бы ища что‑то. Бумаги судье подавали и стряпчие – без всяких поклонов, между прочим. Я спросил у господина Ши‑ми, не содержатся ли в этих бумагах изъявления почтения по адресу господина судьи. Нет, сказал он, это всего лишь особое мнение, выразить каковое стряпчие считают нужным. Временами и судья отдавал стряпчим какие‑то бумаги, принимавшиеся ими также безо всякого почтения.

Но вот заседание закончилось. Стряпчие уже все разошлись, и судья отпустил домой унылую женщину‑писца и другую женщину, помощницу. Тогда‑то я и пригласил, как уже говорил, его и господина Ши‑ми отобедать в ближайшей харчевне.