ChinaGo

Она протянула ко мне руки. Ее белоснежные пальцы в лунном свете казались серебряными.

– Я не могу причинить тебе зла, – продолжила она. – В конце концов, ты второй в моей длинной жизни мужчина, который по‑настоящему любил меня.

Ее слова хлестнули меня, как резкий удар, сердце сжалось и заныло. Второй мужчина. Первым был сам император Тунчжи, а теперь – я. Мне трудно даже представить такое, это невозможно, это какой‑то бред! Я перебил ее:

– Извините, прошу вас, не говорите больше ничего.

Она ласково сказала:

– Ты вспомнил Хуан Юнь? Поверь, во мне ты никого не замещаешь. На самом деле это я, к сожалению, замещаю в твоем сердце Сянсян.

Я был изумлен, просто потрясен. Я не ослышался? Она сказала «к сожалению»? Я испытывал к ней глубокое уважение, но меня пугало то, как легко она проникала в мои мысли. Она просто читала их как с листа.

Тут я вспомнил еще об одном, глубоко вздохнул и все же решился:

– Прошу вас, скажите, как вас зовут?

– Сяочжи. Это значит «маленькая веточка», иероглиф для ветки дерева.

Алутэ Сяочжи – наконец‑то я узнал ее имя!

– Возьмите. Это то, что вы искали. – Я отдал ей чемодан, который так нежно прижимал к груди.

Она не стала открывать чемодан, только осторожно погладила его и прошептала:

– Спасибо тебе.

– Нет‑нет, не благодарите меня! Я только надеюсь, что больше не будет беспричинных смертей, потому что все ныне живущие не виноваты перед вами.

Она ничего не сказала, а только кивнула в ответ.

Вдруг я услышал голос Сянсян:

– Возможно, мы еще встретимся с тобой, – и лицо Сянсян нежно улыбнулось мне.

Потом она отвернулась и посмотрела куда‑то в сторону. Я тоже посмотрел туда.

А когда она снова повернулась ко мне, я понял, что передо мной опять императрица Алутэ Сяочжи. Я спросил:

– Вы не откроете чемодан, чтобы посмотреть?

– Зачем? Я верю тебе. – Ничего больше не сказав, она повернулась и вышла из парка. Ее фигура растворилась в ночной тьме. Может быть, она наконец ушла из моей жизни?

Однако в воздухе остался неповторимый аромат Сянсян.

Положив руку на сердце, я убедился, что теперь оно билось абсолютно ровно. И прежнего ужаса в нем не было. Я посмотрел на Пушкина: поэт размышлял. Подумав с минуту, я вышел из парка, но пошел не домой, а начал бесцельно бродить по шанхайским улицам.

Не знаю, долго ли я ходил. Наконец я увидел на востоке на фоне темно‑синего неба светлую полоску. Ускорив шаг, я пошел туда – к солнцу. Когда я вышел на набережную, на востоке уже вовсю бушевала заря, темно‑синее ночное небо постепенно светлело, яркое утреннее зарево стремительно поднималось над рекой Хуанпу. Эта странная ночь все‑таки закончилась. Небо быстро голубело, множество белых чаек прилетело из устья Янцзы на Хуанпу, громадный теплоход, разрезая речную гладь, спешил покинуть эти воды и уйти в океан. На востоке среди частокола небоскребов появился красноватый солнечный диск, а на другой стороне небосклона продолжала свое дежурство луна.

Громко пробили часы на башне морской таможни. Их отдаленный бой еще долго звенел в моих ушах.

Я люблю этот город.

ПЕРВОЕ МАРТА

Я жив.

Весь день я скитался по Сети. «Блуждающих душ древних могил» больше нет. Сайт исчез. Вирус, поразивший все порталы, самоликвидировался, все ссылки восстановились в своем прежнем виде.

В дверь позвонили. На пороге стоял посыльный. Он вручил мне картонную коробку и привычно затараторил:

– Здравствуйте! Экспресс‑почта. Вам посылка, прошу расписаться.

– Мне? – Я удивленно осмотрел коробку – упакована надежно, большая, тяжелая.

– Позвольте узнать, а кто отправитель? – осведомился я у посыльного.

– Извините, не знаю. – Он пожал плечами и улыбнулся.

Я расписался на бланке, и посыльный ушел.