ChinaGo

С другими было то же самое. Вероятно, это и был мотив их самоубийств.

Так. Что‑то складывается. Только бы мне не ошибиться, не заплутать в этом логическом лабиринте.

Если моя гипотеза верна, то «Она» желает, чтобы я вернул ей голову. Это значит, что она лишилась своей головы и надеется получить ее обратно.

У меня начался нервный смех: это же очень смешно – представьте себе человека, который разыскивает собственную голову. Надо успокоиться, а то можно сойти с ума.

Поехали дальше. Никто из тех, кто прошел лабиринт, не знал, как найти эту голову. Это понятно. Я, между прочим, тоже не знаю.

Сначала надо разобраться, каким образом она лишилась своей головы. Очень странно, но мне сейчас кажется, что самое главное – это выполнить ее просьбу, помочь ей найти голову. Интересно, если мне не удастся это сделать, случится ли со мной то же, что и со всеми, – покончу ли я с собой? И меня снова охватил уже знакомый ужас.

Страх и ужас.

Справлюсь ли я?

Надо понимать, что поиски ее головы – это такое дело, с которым она сама справиться не может; где уж тут справиться нам, обычным людям из плоти и крови?

Может быть, в скором времени я, как Линь Шу, выпрыгну из этого окна в порыве отчаяния, и в сводках управления общественной безопасности появится имя еще одного беспричинного самоубийцы?

Мне не хочется умирать.

Снова мне вспомнилась Сянсян. Она ли это была, в конце‑то концов? Если да, то как объяснить ее слова: «Верни мне голову»?

Продолжим логические построения. Я понимаю, что Сянсян – это ключ к разгадке. Сянсян умерла. Умерла, когда нам с ней было по восемнадцать лет. Умерла! Мертвые не могут воскреснуть. Это неоспоримая истина.

Я не знал, о чем еще логически порассуждать, и поэтому решил действовать.

Начну с Сянсян.

Я пошел к ее родителям.

Раньше мы, однокурсники, часто ходили друг к другу в гости, и я хорошо помнил дом Сянсян. Она жила в новом тридцатиэтажном доме, расположенном в самом центре Шанхая. Дверь открыл ее отец. Он не узнал меня, хотя раньше мы с ним много раз виделись. Я назвал себя, напомнил, что я – бывший однокурсник Сянсян, он пригласил мне войти и предложил кофе.

От кофе я отказался и стал украдкой рассматривать отца Сянсян. Он сильно постарел с тех пор, как я видел его в последний раз. По моим представлениям, ему было около пятидесяти, но седина выбелила его волосы, и выглядел он на все шестьдесят. У него были печальные глаза: возможно, он так и не оправился после трагической смерти дочери.