ChinaGo

– Первую за меня пил, – говорила она, – а чем же хуже меня твоя бабушка и матушка Шестая? Выпьешь три чарки, тогда и отпущу.

– Матушка, сжальтесь над сыном своим! – взмолился Цзинцзи. – Не могу я больше, правду говорю. И от одной‑то, чего доброго, побагровеешь, батюшка отругает.

– А ты батюшку испугался? – удивилась Цзиньлянь. – Вот уж не думала! А куда ушел батюшка?

– После обеда батюшка был в гостях у помощника станционного смотрителя У, а сейчас он напротив, смотрит, как идет уборка в бывшем доме Цяо.

– Да, Цяо, кажется, вчера переезжали? – вспомнила Цзиньлянь. – Что же мы им чаш не послали?

– Как не послали? Сегодня утром отправили, – сказал Цзинцзи.

– А куда они переехали? – спросила Пинъэр.

– На Большую Восточную улицу, – ответил Цзинцзи. – За тысячу двести лянов особняк купили – огромный, почти как наш. Семь комнат по улице и пять построек вглубь.

Пока шел разговор, Цзинцзи зажал нос, осушил чару и, взглянув на отвлекшуюся от разговора Цзиньлянь, схватил одежду и бросился наутек.

– Матушка, смотрите – зятюшка ключ забыл, – сказала Инчунь.

Цзиньлянь взяла у нее ключ и положила под себя на сиденье.

– Пусть поищет! – говорила она Пинъэр. – А придет, не говорите. Я его подразню немножко.

– Да отдай ты ему, дочка! – сказала матушка Пань. – К чему такие шутки?

Цзинцзи вбежал в лавку, сунулся в рукав – ключ исчез. Он бросился к Пинъэр и стал разыскивать пропажу.

– Кому нужен твой ключ?! – воскликнула Цзиньлянь. – Сам положит неизвестно где, а потом спрашивает!

– Я его что‑то здесь не видала, – сказала Чуньмэй. – Может, в тереме оставил?

– Да нет, помню, он у меня с собой был, – отозвался Цзинцзи.

– Ах ты, сынок! – начала Цзиньлянь. – Не знаешь, не ведаешь: то ли дома, то ли нет. Кто ж это у тебя так память отбил, а? Впрочем, вон ты зад‑то какой отрастил! Там, должно быть, весь твой рассудок разместился.

– Но что ж делать? Люди ведь за одеждой пришли, – сокрушался Цзинцзи. – И батюшки нет. Придется слесаря звать, замок в тереме ломать.

Ли Пинъэр не выдержала и рассмеялась.

– У вас ключ, матушка? – обратился к ней Цзинцзи. – Отдайте, прошу вас.

– Чего тут смешного, сестрица! – вмешалась Цзиньлянь. – Можно подумать, что мы и в самом деле нашли его ключи.

Расстроенный Цзинцзи метался по комнате, как осел, крутящий мельничный жернов. Взглянув в сторону Цзиньлянь, он вдруг заметил торчащий из‑под нее шнурок от ключа.

– А это что? – воскликнул он и протянул руку, но Цзиньлянь поспешно спрятала ключ в рукав.

– Как он мог ко мне попасть? – наиграно удивилась она.

Цзинцзи пришел в отчаяние и напоминал цыпленка, который протягивает ноги еще до того, как над ним занесут нож.

– Ты, говорят, хорошо поешь? – сказала Цзиньлянь. – Приказчиков в лавке услаждаешь, а нас не хочешь? Споешь своей бабушке и матушке Шестой четыре новых песни, тогда ключ получишь, а откажешься, хоть на белую пагоду вспрыгни, все равно не дам.

– Вы, матушка, готовы у человека все нутро вывернуть, – говорил Цзинцзи. – Кто же вам сказал, что я песни пою?

– Ах, ты опять будешь зубы заговаривать?! – набросилась на него Цзиньлянь. – По‑твоему, в Нанкине Шэнь Миллионщик припеваючи живет, а в Пекине дерево сохнет‑гниет, да? А ведь как за деревом тень, так за человеком слава.