Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй (часть третя)Культура и общество / Культура Китая в рассказах и художественных произведениях / Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй / Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй (часть третя)Страница 174
Свечи и лампы ярко освещали спальню. На столе были расставлены вино и закуски. Они заперли садовую калитку, уселись рядышком и принялись пировать.
– А жена знает, где ты? – спросила Цзиньлянь.
– Она в дальних покоях проповедь слушает, – отвечал Цзинцзи. – Я предупредил Юаньсяо, чтобы крикнула. Сказал, что приглашен в шашки играть.
Они долго пировали, шутили и смеялись. Меж ними царило полное согласие.
Как говорят, за чаем сговариваются, а за вином сходятся. Сами того не заметили, как живительный напиток растекся по жилам и на щеках зардели персика алые цветы. Они льнули друг к дружке и сливались в поцелуях. Потом, прикрыв светильник, легли, чтобы отдаться утехам. Она обняла его, а он шептал: «дорогая!».
Цзиньлянь запела на мотив «Шестая госпожа»:
Ты сорвал одеяла парчовый лоскут.
Как ты ловок в игре, озорник‑потаскун!
Белу ножку поднял мне на полном скаку…
Вся измята прическа, пучок на боку.
Цзинцзи, улучив момент, ответил ей романсом на тот же мотив:
Мы сойдемся с тобой не на четверть часа.
Сам я молод, а юность творит чудеса.
И твоя расцветет пышным цветом краса.
И нас любовь необъятная, как небеса.
Едва завершили игру тучки и дождя, как услыхали голос Юаньсяо у калитки.
– Матушка вернулась, – предупредила горничная.
Цзинцзи торопливо оделся и вышел.
Да,
Шмель и мотылек вспорхнут на свет
И скроются в цветах, запутав след.
Пань Цзиньлянь, надобно сказать, располагала тремя комнатами наверху. В средней приносились жертвы изображению Будды, а в боковых грудами лежали лекарственные травы и благовония.
После того свидания Цзиньлянь и Цзинцзи стали настолько близки, будто их склеили. Не проходило дня, чтобы они не улучали случая побыть вместе. И надо же было тому приключиться! Как‑то после утреннего туалета Цзиньлянь поднялась наверх воскурить благовония перед бодхисаттвой Гуаньинь. В это время туда же с ключами пожаловал Цзинцзи, чтобы взять лекарственных трав и благовоний. Они встретились лицом к лицу. Цзиньлянь забыла о бодхисаттве. Рядом никого не было, и они, обнявшись, слились в страстном поцелуе.
– Милая моя, дорогая, – шептал он.
– Душа моя, жизнь моя, – отвечала она. – Давай тут совершим, пока никого нет.
И они, сняв одежды, устроились прямо на скамейке. Точно дикие уточки, порхали и резвились, наслаждаясь близостью. Волшебный корень не стремился вглубь, не нарушая нежного союза.
Тому свидетельством романс на мотив «Цветок нарцисса», в котором упоминаются целебные растения и минералы:
– Дудник, и пинеллия
нашатырь лиловый…
Зернышком я пальмовым
завлеку к алькову.
– Корнем безудержной страсти пробьюсь,
Веником перечным в глубь устремлюсь,
С семенем пряной гвоздики сольюсь!
Конопляный цветок,
будто в пьяном смятеньи.
Серебристая ртуть
бьет фонтаном весенним…
Красной девицы сердце трепещет в томленьи…
Там сплелись среди прочей цветной мишуры,
Между жизнью и смертью в слепом вожделеньи
Два кусочка от цитрусовой кожуры.
Не будь случайности, и рассказа не получится.