ChinaGo

– Дядя Лю! – уговаривал он. – Успокойся! Прости его, он не ведал, с кем дело имеет. Прошу тебя, от себя прошу, оставь его в покое. Прости, если не так сказал. Обмолвился он. Пощади!

Но Лю Спрут и слушать не хотел хозяина. Он бил Цзинцзи до тех пор, пока тот не лишился сознания, потом позвал околоточного, велел ему связать певицу с Цзинцзи одной веревкой и посадить под стражу.

– Завтра утром отведите их к его превосходительству! – распорядился он.

Лю Спрут, надобно сказать, получил от начальника гарнизона Чжоу мандат, дающий ему право содействовать полиции в охране речных путей от разбойников и грабителей.

Об аресте Цзинцзи в обители не подозревали. Настоятель Жэнь, правда, не мог не заметить его отсутствия. Цзинцзи не появился после ночного дежурства в лавке.

Между тем, на другой день ранним утром околоточный вместе с подручным из речного дозора, оба верхом, препроводили арестованную пару к начальнику гарнизона, где первым делом вручили список задержанных Чжан Шэну и Ли Аню.

– Вот дядя Лю Второй распорядился арестовать, – пояснили они. – Даос из обители преподобного Яня ссору затеял, его и взяли вместе с певицей Чжэн Цзиньбао.

Палачи принялись вымогать у Цзинцзи серебро.

– Мы палачи, нас двенадцать человек. Нас можешь в счет не принимать, но двоих старших обходить не советуем.

– Было у меня с собой серебро, – говорил Цзинцзи. – Но Лю Второй избил меня, а серебро, видать, украли. Всю одежду в клочья разорвал. Где я теперь возьму?! Вот разве серебряная шпилька – все, что осталось. Нате, передайте старшим.

Палачи взяли шпильку и отнесли Чжан Шэну с Ли Анем.

– Нет, говорит, с собой денег, – пояснили они. – Дал шпильку, да и та только сверху серебром покрыта.

– А ну‑ка, приведите его сюда! – распорядился Чжан. – Сам допрошу.

Немного погодя подталкиваемый в спину тюремщиками появился Цзинцзи и упал на колени перед Чжан Шэном.

– Который будешь послушник у даоса Жэня, а? – спросил Чжан.

– Третий.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Совсем молокосос! Раз монахом стал, должен священные каноны постигать, а ты с певичкой спутался, пиры закатываешь, ссоры да драки устраиваешь. А почему сюда без денег явился, а? Или для тебя его превосходительство господин столичный воевода не указ?! Думаешь шпилькой отделаться? Брось в реку, всплеска не услышишь. Нечего было ее и брать у него. – Чжан Шэн обратился к тюремщикам. – Уведите! А как его превосходительство начнут разбирать дела, доставите первым. Ты, монах, сукин сын, видать, порядочный скряга. Тебе бы по белу свету бродить, у благодетелей подаяния выклянчивать, а как дело, так ты в кусты. На званый пир идешь, и то, небось, рот утереть платок захватываешь. Ну, погоди, под пытками по‑другому запоешь. А вы ему тиски‑то покрепче зажмите, слышите?

Потом позвали Цзиньбао. Ее сопровождал вышибала, присланный мамашей Чжэн Пятой. Он достал ляна четыре серебра и оделил ими кого нужно.

– Ты, стало быть, певица, – начал, обращаясь к ней, Чжан Шэн. – Идешь туда, где можно поживиться. Да, одежда и питание – в жизни главное. Никакого особого преступления тебе не вменяется. Все будет зависеть от настроения его превосходительства. Явится в дурном настроении – тисков придется отведать, а в добром – отпустит с миром.

– А ты мне цянь серебра на всякий случай прибавь, – вставил стоявший поодаль палач. – Большие пальцы от тисков избавлю.

– Отведи ее подальше! – распорядился Ли Ань. – Его превосходительство вот‑вот должны явиться.

Немного погодя изнутри донеслись удары в доску, и начальник гарнизона Чжоу занял свое место. По обеим сторонам от него рядами выстроились младшие чины, тюремщики и палачи. Внушительное это было присутствие!