ChinaGo

– Подвязку сшила? – спросил Симэнь.

– Тут, под периной лежит.

Запустив руку под перину, она достала подвязку и туго натянула на основанье веника, а лентами крепко‑накрепко стянула талию Симэню.

– А во внутрь принял? – спросила она.

– Принял.

Немного погодя Цзиньлянь удалось расшевелить богатыря. Он вздыбился, поднял голову и вытянулся длиннее обычного на цунь с лишком. Женщина влезла на Симэня, но набалдашник был слишком велик и ей пришлось руками раздвигать срамные чтобы пропихнуть его в потаенную щель. Когда он проник, Цзиньлянь обхватила Симэня за шею, велела ему сжать ее талию и стала тереться до тех пор, пока сей предмет весь не погрузился до самого корневища.

– Дорогой, сними с меня чулочные подвязки и положи себе под спину, – попросила она.

Симэнь исполнил ее просьбу, а также снял с нее красный шелковый нагрудник. Цзиньлянь, передвигаясь на четвереньках, оседлала Симэня. Ей потребовалось сделать несколько разминаний, чтобы орудие полностью погрузилось, и тогда она сказала:

– Пощупай теперь сам рукой, как заполнено все внутри. Тебе хорошо? Давай наминай и вставляй почаще.

Симэнь дотронулся и убедился, что орудие засажено по самое корневище и даже волосы прибрались, а снаружи остались только два ядра, отчего он ощутил неописуемую радость и наслаждение.

– Как здорово разбирает! – воскликнула Цзиньлянь. – Но что‑то холодновато. Дай я пододвину лампу, при свете порезвимся, а? Нет, летом куда лучше. Зимой такой холод. – Она продолжала расспрашивать: – Ну как? Что лучше: подвязка или твоя серебряная подпруга, грубая, как хомут? От нее в лоне боль одна, а тут совсем другое дело. К тому же посмотри, насколько вырастает твой предмет. Не веришь – пощупай у меня низ живота: конец‑то почти в сердце упирается. – Потом она добавила: – Обними меня, дорогой! Сегодня я хочу заснуть лежа на тебе.

– Спи, дитя мое! – сказал он и, обняв жену, просунул свой язык в ее уста.

Глаза Цзиньлянь, горевшие, как звезды, затуманились. Симэнь сжимал ее ароматные плечи. После короткого забытья неукротимый пламень страсти вновь объял всю ее плоть, разгоряченную и необузданную. Обеими руками схватив Симэня за плечи, Цзиньлянь приподнималась и садилась. Несгибаемый воитель то выныривал с головой, то погружался по самый корень.

– Родной мой, любимый, не губи! – стенала она, однако Симэнь сунулся туда‑сюда еще раз триста.

Когда подошла пора испускать семя, Цзиньлянь только и воскликнула:

– Мой милый! Ты мне все нутро вывернешь.

Но затем, она вложила свой сосок ему в рот, понуждая сосать. Любовники не заметили, как на какое‑то мгновение потеряли сознание. Вскоре после истечения семени они крепко обнялись. У Цзиньлянь сердце билось, как у молодой газели, утомленные члены совсем ослабли, ароматные волосы‑туча беспорядочно рассыпались. Лишь когда вытекла вся семенная жидкость, они обрели прежнюю способность двигаться.

– Милый! Как ты себя чувствуешь? – шептала Цзиньлянь, вытирая семя платком.

– Давай соснем, а потом продолжим, – предложил Симэнь.

– Я тоже не в силах, совсем ослабла и разомлела.

Так прекратилась игра тучки и дождя. Они легли рядом, крепко прижавшись друг к дружке, и не заметили, как на востоке стала заниматься заря.

Да,

Оглядите эту пару при свечах со всех сторон: